"Неприглядный" лик Аладдина. "Диснею" не далась политкорректность

Выход на экраны новой версии “Аладдина” сопровождается характерным культурным конфликтом: авторов обвиняют в карикатурном изображении Востока, расизме и исламофобии. Ровно те же самые претензии предъявлялись мультфильму 1992 года.

Когда 27 лет назад студия Walt Disney Pictures выпустила в свет свой 31-й полнометражный мультфильм “Аладдин”, Американо-арабский антидискриминационный комитет выступил с резким протестом: положительные герои, Аладдин и Жасмин – светлокожие, у них европеизированные черты лица и английская речь без акцента, а персонажи смуглые, с “гротескными” лицами, говорящие с арабским акцентом – или злодеи, или жадные дураки. Особенное раздражение у правозащитников вызвала открывающая картину песня:

Родом я из далекой страны, 

Где бредут караваны верблюжьи,

Где тебе отрезают уши,

Коль не взлюбят твое лицо.

Варварская земля, но такая уж родина.

После переговоров с антидискриминационным комитетом студия изменила текст песни в видеоверсии: строчку про отрезание ушей убрали, но эпитет “варварский” оставили (именно этот вариант размещен на YouTube). New York Times напечатала по этому поводу заметку под заголовком “Фильм расистский, но таков уж “Дисней”.

В новом ремейке старой сказки авторы постарались соблюсти политкорректность, но это не помогло. Картина еще не вышла в прокат, а Совет по американо-исламским отношениям уже опубликовал гневное заявление на основании трейлера. “Миф об Аладдине, – говорится в нем, – коренится в расизме, ориентализме и исламофобии. Выпуск его в свет в эпоху Трампа, когда враждебность к мусульманам, иммигрантам и людям иных рас быстро растет, лишь превращает стереотипы в норму и изолирует меньшинства”.

Русский трейлер “Аладдина”

Авторы заявления приводят вопиющие факты:

Дети мусульман вдвое чаще подвергаются школьному буллингу, чем их одноклассники-немусульмане.

С 2014-го по 2016 год американские благотворительные организации направили на финансирование антиисламских групп почти 125 миллионов долларов.

Согласно опросу социологической службы PPP, “пугающее число республиканцев и демократов поддерживает бомбардировку Аграбы” – вымышленного государства, где происходит действие “Аладдина”. (Авторы опроса, проведенного в декабре 2015 года, старательно подчеркивают, что Аграбу готовы бомбить 41 процент сторонников кандидата Трампа. А вот среди сторонников Хиллари Клинтон таких ястребов всего 19 процентов, против – 37, а 50 не уверены, стоит ли наносить удар.)

Тревогу мусульманской общественности понять можно, но так ли уж виноват в ней диснеевский “Аладдин”?

Точный источник сказки неизвестен, но, вероятнее всего, она имеет доисламское персидское происхождение, а упоминания ислама – позднейшее наслоение. Первый переводчик и издатель “Тысячи и одной ночи” в Европе француз Антуан Галлан услышал ее устную версию от молодого сирийца-христианина Ханны и включил ее в сборник вместе с шестью другими сказками, рассказанными Ханной. Очень может быть, что начитанный Ханна позаимствовал некоторые сюжетные ходы в европейской литературе: подобно Тристану, который спит, положив обнаженный меч между собой и Изольдой, Аладдин кладет на ночь меч между собой и царевной Будур.

Судя по оригинальному тексту сказки, ее действие происходит в условном Китае, хотя ее герои то и дело поминают Аллаха, совершают молитву в разное время дня и посещают мечеть. Именно в китайском стиле она и иллюстрировалась в европейских изданиях.

Никакой исламофобии нет ни в версии Галлана, ни в диснеевском мультике, действие которого происходит на условном Востоке. Это правда, что главный злодей сказки – не имеющий имени магрибинец, то есть выходец с северо-запада Африки, но как раз он верит только в свое колдовство.

Гораздо коварнее обвинение в ориентализме. На Западе этот термин вошел в употребление после публикации в 1978 году книги с таким названием профессора Колумбийского университета арабского происхождения Эдварда Саида. Саид утверждает, что изображение Востока в европейской культуре начиная с древности – практически всегда тенденциозное и ложное, а западное востоковедение – не что иное, как орудие колониализма. И хотя Саида самого аргументированно обвиняли в тенденциозности, его идея имела громкий резонанс.

Начало дихотомии “Восток – Запад” положили, по Саиду, греко-персидские войны (499–449 год по н. э.) и созданная Эсхилом после разгрома персидского флота в морском сражении при Саламине трагедия “Персы”, в которой подданные Ксеркса сами себя называют варварами и укоряют за свое поражение греческих богов. Шли века, эпоха исламских завоеваний сменилась доминированием Европы, но интерес европейцев к Востоку, настаивает Саид, носил неизменно нездоровый характер с оттенком превосходства и снисходительности.

В какой-то мере с этим можно согласиться. В 1669 году в Париже появилось турецкое посольство, которое возглавлял Солиман Ага – посланец того самого Мехмеда IV, которому писали письмо запорожцы. Сразу же возникли церемониальные проблемы. Посол желал вручить послание султана лично королю Людовику XIV, причем настаивал, что принять свиток король должен стоя. Солиман привел короля в раздражение своей чванливостью. Он велел драматургу Мольеру и композитору Люлли сочинить комический балет, высмеивающий турецкие церемонии. Мольер и Люлли написали “Мещанина во дворянстве”, где возлюбленный дочери Журдена, страстно желающего породниться с аристократией, сватается к ней под видом сына турецкого султана, говорит на тарабарском языке и устраивает шутовскую церемонию посвящения будущего тестя в турецкие аристократы – “мамамуши”. Людовик хохотал до упаду.

Фрагмент фильма Жерара Корбье “Король танцует” (2000). Людовик XIV на премьере “Мещанина во дворянстве”. Людовик – Бенуа Мажимель.

Тем не менее turquerie – “туретчина” – стала во Франции популярным стилем и в обиходе, и в изящных искусствах, и в оперных сюжетах. Не говоря уже о кофе, с которым парижан познакомил именно Солиман Ага. Трудно понять, что в этом, собственно говоря, плохого.

Вообще странно отрицать заслуги европейского востоковедения или огульно приписывать ему колониалистские цели. Российский востоковед Евгений Штейнер выражается о теории Саида непочтительно: “На самом деле это даже не та теория, с которой стоит полемизировать, поскольку это идеологема, на которую надо просто перестать обращать внимание”.

А профессор Манчестерского университета Вера Тольц обнаружила у Эдварда Саида опосредованные заимствования из советской критики западного востоковедения 20-х годов прошлого века. Она, в частности, ссылается на выдающегося индолога Сергея Ольденбурга, написавшего ряд статей, обличающих “буржуазную” ориенталистику. “Нужно помнить, –​ подчеркивает Вера Тольц, – что в тот момент Ольденбург боялся ареста и надеялся написать что-то, что понравится большевикам”.

Трудно вообразить, что сказали бы критики “Аладдина”, если бы посмотрели советскую экранизацию 1966 года, наполненную юмором и пародирующую “ориенталистские” стереотипы. А “Старик Хоттабыч”! А “Белое солнце пустыни”!

“Волшебная лампа Аладдина” (1966). Авторы сценария Виктор Виткович, Григорий Ягдфельд. Режиссер Борис Рыцарев. В ролях Борис Быстров, Додо Чоговадзе, Сарры Каррыев, Андрей Файт, Георгий Милляр.

Режиссер нового “Аладдина” Гай Ричи, быть может, и не ставил перед собой такую задачу специально, но так уж вышло, что сам кастинг ярко продемонстрировал не водораздел между Востоком и Западом, а “плавильный котел”, слияние культур. Главную роль в картине играет Мена Массуд – гражданин Канады, родившийся в семье египетских коптов. Его партнерша Наоми Скотт – дочь британца и гуджаратки (представительницы одного из индийских народов). Сыгравший Джинна Уилл Смит – афроамериканец. Марван Кензари (Джафар) родился в Нидерландах в семье иммигрантов из Туниса. Исполнительница роли Далии Насим Педрад и Навид Негабан (Султан) – американцы иранского происхождения. Нуман Аджар (Хаким) – немецкий турок.

New York Times на этот раз взяла интервью у Мены Массуда. Он родился в Каире и вырос в Торонто и говорит, что ни для него, ни для его родителей и сестер мультипликационный “Аладдин” ни в коей мере не был оскорбительным – наоборот, они получали большое удовольствие от просмотра. На претензии же к новому “Аладдину” отвечает, что на картине работали консультанты и что это самый “культурно репрезентативный” фильм за всю его карьеру.

Наоми Скотт. Запись песни Speechless. Композитор Алан Менкен, авторы текста Бенж Пасек и Джастин Пол.

Ну а как же быть с опросом про бомбежку Аграбы? Внимательно изучив данные опроса, издание Snopes приходит к выводу, что это не выдерживающая критики попытка притянуть за уши политику. Так что воздушная атака выдуманному царству пока не грозит.


leave a comment